Ничего здесь да! О Праге и фотографиях.

Нам неинтересно повседневное.

Иностранцы под наш снисходительный хохот с удовольствием увозят из России матрешки и шапки-ушанки. Парижане и лондонцы также потешаются, видя тонны вывозимых сувениров с изображениями Эйфелевой башни и Тауэра.
В Москве я мог выйти в город утром и вернуться к вечеру лишь парой каких-то ситуативных фиксаций моментов. Но в именно Праге у меня стали получаться кадры, которые стали нравиться и мне самому, и за которые я стал слышать приятные слова от других людей, в том числе — от профессионалов.

Я шел по пражской улице, увидел ветку и сделал кадр, удивляясь вкусу и чувству композиции неизвестного автора пражского стритарта.

Краем глаза заметил бегущую собаку – и сделал еще один кадр:

Не откажите себе в удовольствии отметить чувство прекрасного собаки – она вовремя впрыгнула в кадр и оказалась точно в отведенном для нее месте, создав собой безупречную композицию. Хвост составил отличную рифму к ветке; ветка, получив такую рифму – и движение от хвоста – заколыхалась на ветру, собака внесла дополнительную динамику в кадр, он перестал быть неподвижным изображением, в нем появилась жизнь, жаркое дыхание мокрого носа, порыв упругих мышц, звук коготков.

О пражских собаках стоит написать больше.
Я толком здесь собачьего лая и не слышал — пара мелких бестолочей не в счет.
Все взрослые собаки полны великой чешской грустью. Посмотрите на вот этого — запросто напишет пару глав к Швейку, глазом не моргнет. Но не напишет.
Потому что наполнен великой чешской созерцательностью.

Здесь все размеренно. Быстрые здесь только трамваи и официанты.
Так что он все напишет — но в следующей жизни.
Каждая чешская собака обязательно в следующей жизни будет — Чапеком, Кафкой, Фрейдом — обязательно.
А сейчас он стоит и терпеливо ждет своего хозяина.
Который неспешно чего-то там выбирает в магазине — с великой чешской основательностью.

Невыносимая чешскость бытия.

Вот еще один пес – сидит ровно у порога кухни кафе. Ни на полкоготка за порог. Он полон великого чешского ожидания.

Вот две подружки обсуждают свое неспешное чешско-собачье:

Чешский язык придумывали явно для оборонного значения. Шпионы из стран с латинским алфавитом угадывали все буквы, но не могли прочесть слово, добавок половина букв заминированы гачеками, чарками и кроужеками.

Шпионы же из кириллических стран были дезориентированы смыслами знакомых, вроде, слов. Наш вполне понятный позор — Pozor! — здесь означает «внимание», ovoci — здесь фрукты, а слово «привет» — Ahoi! — удивительно похоже на наше «до свидания» в самой категоричной и бескомпромиссной его форме. И только pivo здесь тоже пиво, оно и понятно — надо же где-то находить общий язык.

Кафе и ресторации тут на каждому углу по пять штук не считая тех десяти, которые ждут вас в засаде за углом – чтобы захватить вас, когда вы обессиленные, полные на убой трапезой, пытаетесь, наконец-то, оторваться от еды – захватить вас в новый кулинарный плен. Все они похожи на слегка прибранные питерские коммуналки, с соответствующей домашней атмосферой и невероятно, опять же – по-домашнему — вкусной кухней.

Улицы неспешны, машины дрессированы даже больше собак, собаки вызывают желание поговорить с ними о Канте, трамваи вызывают желание остаться в них жить, особенно новые. А самые новые, видимо, после незначительной доработки можно отправлять на Луну и Марс. Надо просто посильнее проконопатить окна и двери.
Трамваи тут прекрасны, ездят часто и быстро — по-моему, это единственное быстрое, чего я тут обнаружил. Все остальное — неспешно, и, где-то, даже печально. Печальны облака, по-питерски серые стены, и даже внутри быстрого трамвая на плакате с маршрутом есть остановка «Крематорий».

Еду утром в трамвае и мысли мои тоже были печальны: новый язык-ребус, погода сыра, и вообще, чего, зачем и куда меня опять понесло. Обычные такие мысли мигранта.

Вдруг на соседних — через проход от меня — местах возникает пара малоприятных типов, говорящих на русском языке, но с заметным нероссийским говором. В основном говорил явный полууголовник-неудачник — говорил много, громко, не по делу, постоянно сокрушаясь о какой-то своей ошибке, из-за которой у него явно какие-то неприятности.
В какой-то момент погружаюсь в самоанализ — пытаясь понять, почему именно мне этот тип не нравится, и пытаясь найти гипотетическую точку соприкосновения, если бы вдруг пришлось с ним общаться. Зависнув над ситуацией, вспоминая все рекомендации друзей-психологов пришел к выводу, что никакого общения не получится — у меня с ним ничего общего.

Задумавшись я отвлекся от их беседы, но именно в этот момент слышу, от него:
— Ты же видишь, я же думаю, мне (далее с нажимом!) ПСИХОЛОГИЮ человека ПОНЯТЬ интересно!…
Оппа…
Коллега…

Не успел я обдумать новую подробность пражского бытия, как эти ребята вышли в среднюю дверь и, обходя трамвай, рассекли очередь, заходившую в первую.
— Не, ну это нормально?! — вдруг завопила на чистом русском девушка, впрыгивая в салон, и вытаращившись на свою подругу. — Он меня за жопу ущипнул!..

А вчера вечером в магазине продавец-вьетнамец (в основном тут продавцы — вьетнамцы) на чистом английском объяснял мне, где у них тут в отделе чай.

В чешском языке кто-то украл все гласные. Вот, например «четверг» — чтвртек!
Обязательно купите себе в Праге zmrzlinu, если не сломали глаза об это слово.
Эди — мой сосед — вернулся с новогоднего пати, куда он уезжал на сутки. Под глазом — заметная царапина.
— Kamaradka? — спрашиваю, имея в виду намеки Эди на то, что он собирался встретить НГ в компании с новой девушкой.
— Neni kamaradka, but two drank boys began fight, and one of them breaks the bottle on head. It was horribly! – совсем даже не подруга, а два нетрезвых парня затеяли драться, один из которых разбил другому бутылку об голову.
Выспросил у меня, как будет по-русски «похмелье»:
— Пхмлье? – на чешский манер, без гласных удивленно произнес он.
Я, на всякий случай, выяснил, как это будет по-чешски.
Коцовина.
Уф!

Женско-мужское.

Страшное наследие СССР особенно заметно здесь, вдалеке.
Девушка-лингвист объясняет мне нюaнсы некоторых конструкций английского:
— В нашем русском языке эта форма утрачена…
Девушка — якутка, я, сами понимаете, тоже не с вологодских равнин.
— Вот-вот! — говорю, — и Пушкин — это наше все…
Ветка висела перед окном, но чего-то не хватало – я несколько раз поднимал фотоаппарат и опускал, не нажав кнопку. И тут Мактуб, насладившись моими метаниями, включил легкий снег, а Ужупис дунул легким ветерком.

Снежна Прага.

Вы скажете – ну чего я их сюда опять приплетаю?
Снег в ту зиму в Праге был раза 3-4.

И опять я слышу вопросы друзей-пражан:
— Это где? В Праге? Не может быть.
Это, ребята, в Праге. Просто вы к ней привыкли, а я – только приехал.
Повседневность притирается и мы не видим своего счастья, нужно регулярно менять окружение.
Чтобы почувствовать себя фотографом, мне потребовалось выехать за пределы привычного, чтобы показать красоту России потребовался взгляд иностранца.
Совершенно точно — надо постоянно менять место проживания.

Друзья, вы прочитали фрагмент книги «Ничего здесь да!».
Ваши репосты помогут мне найти новых читателей, а отзывы и мнения — сделать книгу лучше!

Книгу можно приобрести в электронных магазинах Ридеро, Амазон, Озон, Литрес и др.: Приобрести!

Подписаться на новости автора в Facebook и ВКонтакте.

Подписаться на сообщества IzzyRider в Facebook и ВКонтакте.


Post Author: Izzy Rider

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *